Собрание

1

Башкиры говорят о своей весне с усмешкой: до конца апреля стоит зима, а потом все время весна, весна и весна, пока в июне не наступает знойное лето…

В благодатные весенние дни люди, живущие в долине, ходят среди цветов, жадно вдыхая воздух, наполненный ароматом ландышей и фиалок.

Одному Артему Алексеевичу не до весны. Только что он разговаривал с Алтынбаевым. Телефонный аппарат в сельсовете старый, в трубке все время что-то гудело, разговор часто прерывался. Приходилось кричать что есть силы.

Алтынбаев, выслушав рассказ Белова о телеграмме, присланной Уралнефтью и запрещавшей бурить до приезда специальной комиссии, спросил, как идут дела в экспедиции.

 — Продолжаем бурить, — сказал Белов.

 — Правильно делаете.

 — Но мы не сможем долго устоять, если вы не поддержите нас, — сказал Белов.

 — Как третья и четвертая скважины?

 — Приближаемся к проектной глубине.

После длительного молчания в трубке снова раздался голос Алтынбаева:

 — Вероятно, целесообразнее добурить до проектной глубины. Не останавливаться же на полпути!

 — Я сам это всем доказываю.

 — Продолжайте бурить. Сегодня я поговорю с Соловьевым… И вызову Пермь.

После разговора с Алтынбаевым Белов написал письмо Ивану Михайловичу Губкину. Просил приехать, а если это невозможно, то поддержать в борьбе с трестом. В действиях начальников из Перми он ощущал руку Великорецкого. Вот когда старик может взять реванш.

Нелегко было Белову просить помощи у Алтынбаева и Губкина, но в борьбе с трестом без союзников никак не обойтись.

Белов несколько дней просидел в «каменной библиотеке» — сличал характеристики скважин. Полный разнобой в кернах! И все-таки его не оставляла надежда на удачу.

За этим занятием он проглядел, как склоны Девичьей горы покрылись густой и сочной травой.

Оказывается, до самых сумерек щебечут и свистят птицы, а после заката поет соловей. Сначала неуверенно, робко, как будто пробуя голос, а потом, совсем уверившись, соловей заливается трелью, будя в сердце далекие воспоминания и тревожа его несбыточными надеждами. Соловей пел всю ночь, замолкая только на рассвете. Люди, приехавшие с Кавказа, из Сибири и с Украины, всю ночь не смыкали глаз. Соловей будто возвращал их в родные края, к первым свиданиям, мечтам юных лет. Даже Артема Алексеевича соловей заставлял порой забывать свои заботы. Стоя под деревом или лежа в густой траве, он удивлялся первобытной красе природы. То он открывал новые линии гор, то любовался быстрым бегом форелей в горной речке, то рассматривал полевые цветы, названий которых не знал.

Порой мечты увлекали его. Иногда он пытался представить, как выглядела бы тут какая-нибудь московская барышня в узкой юбке, в маленькой шляпке, едва прикрывающей макушку, и в туфлях на высоких каблуках. Получалась какая-то чепуха. Такой наряд по меньшей мере вызвал бы насмешливую улыбку.

Здесь самая простая мода: свободное платье, туфли на низких каблуках, широкополая шляпа.

Он поймал себя на мысли, что именно так одета Людмила Михайловна. Если к этой изящной простоте добавить серые глаза, всегда настороженные и готовые улыбнуться, бронзовое от загара лицо, стройное тело, которому могла бы позавидовать любая спортсменка, то вставал полный портрет девушки, которая жила и грудилась рядом, деля с ним радости ожидания и горе неудач.

В ушах слышится ее смех.

 — Артем Алексеевич, можно ли при вас говорить о любви… к цветам?

Он делал притворно-грозное лицо, отвечая ей назидательным тоном:

 — Только при условии, если вы выполнили дневную норму…

Он не умел говорить с ней по-другому. Впрочем, разговор с Людмилой Михайловной еще впереди. О себе, о своих чувствах он скажет ей только после победы. Как тут можно думать о себе, когда по всем швам расползается твое дело?

И тотчас же возникает сомнение: решится ли он когда-нибудь на серьезный разговор с Людмилой Михайловной?

2

У Хамзина было такое ощущение, будто он живет на вулкане, готовом извергнуть лаву. С одной стороны, Белов требовал продолжать бурение оставшихся двух скважин. Логически рассуждая, забой следовало довести до проектной глубины; но, с другой стороны, трест Уралнефть занял непримиримую позицию. Была получена вторая грозная телеграмма с требованием прекратить бурение.

В такой обстановке легко можно сломать себе шею.

Оставался единственный выход: под каким-либо предлогом добиться отъезда Белова, хотя бы дня на три. В его отсутствие можно будет прекратить бурение и начать демонтаж оборудования. Сделать то, на чем настаивает начальство…

К счастью, он вспомнил о докладной записке Белова, лежавшей без движения с конца зимы. Не попадется ли Белов на эту удочку?

С этими мыслями Хамзин пригласил к себе главного геолога.

Войдя в кабинет начальника, Белов бросил на подоконник полинявшую на солнце кепку и сел.

 — Очень кстати, очень кстати, — торопливо заговорил Сагит Гиззатович, роясь в ящике стола. — Я перечитал сейчас вашу докладную записку, в которой вы предлагаете довести количество скважин до десяти. Что ж, в принципе я не возражаю. Готов подписать ее вместе с вами. Но я пригласил вас сейчас, чтобы со всей откровенностью высказать вам некоторые свои сомнения. Во-первых, своевременно ли ставить этот вопрос перед трестом после неудачи в опробовании первых скважин? Боюсь, что руководящие товарищи будут против нас. Во-вторых, стоит ли посылать по почте докладную записку? Не лучше ли кому-нибудь из нас поехать в трест, чтоб протолкнуть проект? Я понимаю, время горячее. Но и вопрос такой, который придется защищать в тресте с пеной у рта… Кроме того, трест забросал нас телеграммами. Надо поехать, объясниться с ними…

Белов не мог не согласиться с Хамзиным. Конечно, в такое время, когда скважины выдают только воду, вряд ли кто возьмет на себя ответственность за расширение разведочных работ. Придется доказывать, настаивать, воевать.

 — Вероятно, без командировки не обойтись, — согласился Белов. — Комиссию все не присылают, и я сам думал слетать в трест.

Хамзин заходил по комнате, маневрируя в узком проходе между столом и стеною.

 — Я думаю, вы лучше меня сумеете отстоять свой план. Не стану вам чинить препятствий, действуйте! Как говорится, благословляю… С какого числа оформить командировку? Лучше не откладывать дела в долгий ящик.

 — А подготовка к опробованию скважин не задержится? — с беспокойством спросил Белов.

 — Положитесь на меня, на нас с Людмилой Михайловной. Надеюсь, вы не думаете, что без вас сорвется опробование? Когда речь идет о том, быть или не быть уральской нефти, каждый из нас заинтересован в успехе дела. Добиться согласия начальства на бурение новых площадей — более трудный вопрос. Кому же, как не вам, решать его?

Белов действительно оценил благородство начальника экспедиции. В такое тяжелое время Хамзин не боялся ответственности. Теперь предстояло из двух неотложных дел выбрать самое трудное — в самый неблагоприятный момент отстаивать план расширения разведочного бурения. Нужно смотреть вперед. Артем Алексеевич не собирался отступать, даже если все четыре скважины окажутся сухими.

Сагит Гиззатович, незаметно наблюдавший за Беловым, остался доволен, — все шло как по маслу.

 — Я вас не тороплю. Можете выехать и после испытания третьей скважины, только имейте в виду, что к этому времени подоспеет опробование четвертой. А это важнее. Выбирайте!

Нельзя было не согласиться с доводами Хамзина.

 — Видимо, все-таки придется ехать сейчас, — согласился Артем Алексеевич.

 — Тогда не задерживайтесь, — посоветовал Хамзин, подавая руку. — Документы будут оформлены к утру…