Сабантуй

1

Буран не торопился выполнить распоряжение Ясави. После вызова в канцелярию прошел один день, второй, а он все еще ничего не мог решить. Хотелось уйти из аула, но удерживало какое-то безотчетное чувство, и он все откладывал и откладывал свой отъезд. Родители уже знали о разговоре Ясави с Бураном. Как-то отец спросил:

 — В ауле болтают, что ты собираешься в город податься. Правда это?

 — Ему виднее, как быть, — вмешалась мать.

Старик взглянул на нее с упреком.

 — Лучше помолчи, старуха! А ты, Буран, послушай отца. Никто из тех, кто гнался за счастьем на чужбине, не догнал его. Посмотри на старого Шаймурата. Всю жизнь скитался, отвык от крестьянской жизни, от крестьянских дум. А чего добился? Разбогател? Не видно. Подошла старость, а у него ни угла, ни семьи. Зимовал в чужом, заброшенном доме. Думаю, ты не позаришься на судьбу Шаймурата. Не отпущу я тебя из дому, нет на то моего согласия. Мать стара, в доме нужна хозяйка. Подумай и о нас…

Разговору помешал настойчивый стук в дверь. Старик рассердился:

 — Войди. Зачем стучишь? Не знаешь, в какую сторону открывается дверь?

Увидев Магиру, смягчился:

 — Проходи, доченька. Зачем пожаловала? Не за мной ли?

 — Отец послал за Бураном. Он ждет возле кузницы.

Старик засуетился:

 — Сейчас придет Буран. Как же не пойти, когда Ясави зовет! — Взглянув на сына, сердито добавил: — Дождался!

Буран не торопясь допил чай, перевернул чашку. Встал, почистил в сенях сапоги, не спеша подпоясался ремнем. Старики следили за каждым его движением: отец — с укоризной, мать — с ласковым вниманием.

«Ясави не выдержал, — рассуждал Буран. — Наверно, снова будет уговаривать. Посмотрим, как это ему удастся! На сознательность будет бить или прикрикнет? С ним это бывает. Тем хуже для него».

Вокруг кузницы толпился народ, голос Ясави гремел в кузнице.

 — Чего он разоряется? — спросил Буран у Ибрагима, стоявшего с виноватым видом.

 — Галлям сбежал, — ответил тот.

Халил добавил:

 — Опять у кузнеца что-то стряслось дома. Говорят, гусей делят.

Он хихикнул в кулак и оглянулся: как бы не услышал грозный Ясави!

 — А, Буран, здравствуй! — приветливо поздоровался председатель, выглянув из кузницы. — Проходи сюда… Вот эти друзья-товарищи, — кивнул он в сторону конюхов, — с самого утра не могут подковать пару лошадей. Прибежали ко мне, галдят, шумят, доказывают, что у нас в колхозе нет кузнеца. А я им отвечаю: «Не может быть этого! Не положено, чтобы колхозная кузница пустовала, да еще перед самым севом!» Вот теперь убедился, что друзья-товарищи морочили мне голову. Подкуй им лошадь, Буран.

Не дождавшись ответа, он крикнул:

 — Эй, друзья-товарищи! Ведите своих скакунов!

Буран не стал отказываться. «Надо пособить председателю, — подумал он. — С каждым из них приходится возиться.

Не привыкли еще люди к новой жизни… А подковать пару лошадей мне ничего не стоит. Так и быть, уважу просьбу Ясави… Подкую — и шабаш».

 — Халил, чего пялишь глаза, тащи скорее уголь! — скомандовал Буран. — А ты, Ибрагим, берись за мехи!

На военной службе он сам ковал своего скакуна, не доверяя ротным кузнецам. И всегда получалось — лучше не надо. А там ведь кони не такие смирные.

 — Поводите лошадок, — приказал он конюхам после того, как подковал. — Ну, как?

 — Хайбат! — похвалил Халил.

 — Видать, руки у тебя золотые! — вкрадчиво поддакнул Ибрагим.

Буран небрежно ответил:

 — Похвалой запрягают дурака!

Так было принято говорить в Карасяе, когда хвалили в глаза. Не успели уйти конюхи, как подъехал Давлет.

 — Кузнец, привез тебе пару плугов. Осмотри и подлатай! — пошутил Давлет. — Ясави строго-настрого приказал отремонтировать к вечеру.

 — Он боится, что я убегу отсюда?

 — Не знаю… Знаю только, что послезавтра выезжаем пахать. Тысяча гектаров, сам понимать должен!

Плуги нуждались в небольшом ремонте: у одного не держалось колесо, у второго болтался лемех — ослабла заклепка.

Буран всегда уважал Давлета, и у него язык не повернулся отказать ему.

Пока шел ремонт плугов, в кузницу заглянули несколько человек. Одной из первых прибежала вдова Хадича, чтобы лично удостовериться в том, что Буран стал кузнецом.

Вслед за ней Магира принесла паять кумган, а отец притащил десятилинейную лампу, которую зажигали в канцелярии в торжественные дни, во время общих собраний.

Буран тревожно поглядывал на кучу заказов, не догадываясь, что Ясави Хакимов сам следит за тем, чтобы новый кузнец не оставался без дела.