Тайна автографов

Командир отряда срочно потребовал к себе Миколу Фёдоровича.

Помощник фельдшера, взвалив на плечи полевую медицинскую сумку, отправился выполнять приказание.

Азат не знал, что и думать. Может, какое-нибудь несчастье случилось с Оксаной? Может, Миколу Фёдоровича направляют с какой-то боевой группой для выполнения ответственного задания?

Мишка, как обычно, ушёл на кухню. Там работы по Горло. Особенно тогда, когда старший повар выполняет боевое задание.

Азату нельзя отлучиться из лазарета: он сторожит Рыжего.

Азат с неприязнью взглянул на Рыжего. Из-за него, гада, Азат сидит в доме лесника как прикованный.

Если бы не он, Азату ничего не стоило бы слетать в командирскую землянку или, на худой конец, к Мишке, на кухню.

«Впервые так срочно вызывают санитара с сумкой, — размышлял Азат. — Что там могло приключиться?»

Микола Фёдорович вернулся в сумерках. Он выглядел усталым и сердитым. Молча положил сумку, вымыл сапоги и начал старательно тереть мылом руки.

Азат уже знал: сейчас лучше не лезть с расспросами. Если не захочет говорить, слова из него не вытянешь. Однако не выдержал и спросил:

 — Почему так долго пропадал?

Микола Фёдорович домыл руки, выплеснул грязную воду и лишь тогда удостоил Азата взглядом:

 — Ходили разведывать Красный мост. Кое-кого потеряли.

 — А что это за Красный мост? Микола поморщился:

 — Самый обыкновенный, железнодорожный. Другие бывают синие или голубые, а этот красный.

Азат почувствовал, что Микола Фёдорович что-то недоговаривает. «Не доверяет, вот в чём дело», — подумал он.

Пленник между тем как будто даже повеселел. Неужели он знает русский язык и, узнав о гибели партизан, обрадовался.

Микола уже спал глубоким сном, когда возвратился Мишка. Он тоже знал о случившемся, это было видно по его лицу, сосредоточенному и невесёлому.

 — А что это за Красный мост? — осторожно стал выспрашивать его Азат.

 — Самый простой, по которому взад-вперёд ходят поезда, — неохотно ответил Мишка.

Азату ничего не оставалось делать, как отступиться и заняться своей основной обязанностью — следить за пленником.

Поздно вечером в избушку ввалился дядя Ваня вместе с каким-то немцем. Сначала Азат подумал: это кто-нибудь из партизан, переодетый в немецкую форму. Но дядя Ваня коротко приказал:

 — Постереги и этого!

И вышел. Может, пошел поужинать или помыться к родничку? Он любил окатывать себя холодной водой. Особенно когда уставал.

Новенький был среднего роста, лет тридцати, не старше, большеносый, чернявый. Совсем не похожий на обычного немца. Брови у него были густые, а под ними серые глаза.

Увидев Рыжего, немец издал удивленный возглас и быстро-быстро заговорил по-своему. Рыжий как ужаленный соскочил с пар и рванулся навстречу новенькому, точно желая растерзать его.

Тут уж нельзя было зевать. Азат схватил карабин и скомандовал:

 — А ну-ка назад! Давай! Давай! Шагай! Шагай! Рыжий нехотя отступил. В ярости он еще выкрикивал что-то, а новенький молчал. Вскинул на Рыжего свои серые глаза, и ни слова в ответ.

К счастью, в эту минуту вернулся дядя Ваня. Новый немец так и кинулся к нему.

Вот бы знать, о чем они болтают!

Чем больше говорил немец, тем бледнее становилось лицо дяди Ванн, а глаза темнее.

 — О чем это он? — не выдержал Азат, так как Рыжий страшно волновался и все время повторял лишь одно слово: «Врать Врать! Врать!»

 — Да, сложная обстановочка, — выдавил из себя дядя Ваня. — Он утверждает, что твой Рыжий — палач. Будто бы он, перед тем как расстреливать людей, заставлял их давать автографы… Н-да!

 — Теперь вы не отправите его на Большую землю? — спросил маленький конвоир. — Сразу расстреляете?

 — Такие дела быстро не решаются, — ответил дядя Ваня. — Откуда мы знаем, что новый пленный говорит истину? А тот врет?

 — А как же теперь?

 — Надо посоветоваться с командиром, — проговорил дядя Ваня. — Я забираю своего немца, а ты береги Рыжего, не спускай с него глаз.