Связаны одной веревочкой

Андрей Борисович Туманов всю ночь напролёт просидел возле костра, под плащ-палаткой, поёживаясь под холодными каплями дождя. Ему по штату положено бодрствовать в такую непогоду: с минуты на минуту можно ожидать вражеского удара, ныне немец не пренебрегает и ночными вылазками. С нетерпением ожидал он вестей и от партизан, сидящих в конце ложбины, где Оксана Белокурая накануне уничтожила разведчиков противника. Враг мог ещё раз попытаться по тому же маршруту заслать своё подразделение.

Глядя на спящего, сладко посапывающего Азата, Туманов думал о своей, судьбе.

Разве его самого, Туманова, не коснулась война? Да ещё как коснулась! Насмерть обожгла! То, что перебита челюсть, нос всмятку, это не в счет. За эти годы военных испытаний от него что-то ушло безвозвратно. Ему ни за что теперь так безмятежно не заснуть, как этому хлопчику. Он в свои тридцать три года спит теперь всегда одним глазом.

Перед тем как развязать и сбросить плащ-палатку, Туманов задумчиво оглядел вершины деревьев. Дождь вроде бы ушел окончательно. Наступающий день обещал быть ясным. Над лесом раскинулось по-осеннему высокое и прозрачное небо.

После того как первые солнечные лучи робко осветили поляну, ротный сходил за родниковой водичкой. Над красными язычками костра повесил два солдатских котелка: с пшенной кашей да с чаем.

Вот-вот должны явиться с передовой разведчики и те, кто просидел всю ночь в засаде.

То ли звон котелка, то ли далёкий отзвук взрыва потревожил адъютанта. Он приподнял голову, но через миг, так окончательно и не очнувшись, снова погрузился в сон.

«Надо будет разбудить хлопца, — решил Туманов. — Надо рискнуть рассказать ему о том, что стряслось с его матерью. Скрывать от него трагическую гибель матери недопустимо. Надо сказать! Ты, мол, только держись!.. Ежели слаб, пусть покатается по земле, поревёт. Не исключено, что молча уткнется в землю, не издав ни единого стона, потому что не баба!»

Туманов наклонился над Азатом Байгужнным. А тот во сне улыбается, смешно чмокая губами.

Какое диво увидел? Что ему снится? Может, впервые за войну перед ним поставили до краев наполненный котелок супа с большим куском мяса? Или приснилось ему ещё более невероятное — цирк! Возможно, хлопец в нём ни разу и не бывал, только слышал от других, как медведи танцуют, а обезьяна на мотоцикле катается! И тут Азат неожиданно раскрыл глаза.

 — А, это вы! — сказал разочарованно.

 — Подъем, адъютант!

Поглядев вокруг, Азат Байгужин спросил:

 — Так, значит, я до самого утра малый привал себе устроил?!

 — Выходит что так. Желаешь помыться, родничок рядом.

 — Пойду до родничка, — кивнул Азат.

 — Автомат можешь пока оставить тут.

 — Не положено!

 — Ну, вещевой-то мешок доверишь?

 — Вещевой мешок можно…

Ротный улыбнулся: у юного воина чувствуется хорошая школа.

…На кашу Азат набросился бесцеремонно, наверное, забыл, когда последний раз вдоволь едал. Лишь опорожнив затем две кружки кипятка, он удовлетворённо улыбнулся и подумал: «С ротным кушал из одного котелка, во как! Такой чести не каждый удостаивается».

А ротный тут как тут с предложением:

 — Почему бы тебе не остаться у нас? Мне тоже адъютант положен.

 — Ничего из этого не выйдет! — решительно замотал головой Байгужин.

 — Не нравлюсь я тебе, стало быть?

 — Как вы не понимаете? Я же дал клятву оберегать Оксану Белокурую!

И чуть с его языка не сорвалось, что это произошло тогда, когда потеряла Оксана в бою за Красный мост самых близких людей: Отто и Артиста. Вовсе не всем следует знать о том, кого она любила и из-за кого плакала.