Орел умирает на лету

Талою весною, особенно вслед за вешними водами, человек делается неузнаваемым, чуть-чуть ошалелым, что ли… Апрельские сумерки или майские зори заставляют его произносить самые суматошные слова и совершать самые невероятные поступки.

В одну из таких странных ночей на прибрежном песке, почти у самой воды, встретились трое мужчин. Двое лежали на брюхе, устремив глаза на противоположный берег, почти невидимый, один сидел, чуть откинувшись назад. Он, по-видимому, в этой компании имел веское право возвышаться над остальными и подставлять лицо звездам, перемигивающимся между собою.

— Через часок начнет светать, Атаман, — буркнул один из растянувшихся на песке.

Атаман поглядел на восток. Молча поднялся и закурил.

— Если дело выгорит, а оно должно выгореть, то каждый возьмет себе тысяч по пять, — хохотнул он и довольно потер руки. — Пять тысяч за полчаса! Шикарные проценты! А?!

Потом он стал ходить взад-вперед, заложив руки за спину, точно какой-нибудь заведующий базой.

— Нынче пошухарим на третьем складе так, что весь город ахнет…

— Ну, перекур кончился. Айда, коллеги!

Вдруг его заинтересовала лодка. Не то по обычной своей воровской привычке, не то по какой-то интуиции он подошел к лодке и внезапно приподнял ее. И тотчас же из его уст вырвался удивленный возглас:

— Здрасте… Ну-ка, выползай!

Сунул длинные руки под лодку и ловко схватил подростка за шиворот:

— Ты тут один или с компанией?

— Один, — произнес парнишка, неуклюже выползая на божий свет.

— Чего тут делаешь?

Подросток настороженно крутил головой, стараясь держать в поле зрения всех незнакомцев. Главное — не подпустить никого с тыла…

— А что, нельзя спать? — спросил он, поеживаясь, и тут же длиннорукий Атаман резко толкнул паренька в грудь, точно желая одним ударом сбить его с ног.

— Лодку, что ли, жалко? — спросил тот, косясь глазами на тех двух, что стали рядом с Атаманом.

— Тихо! — прикрикнул Атаман. — Ты слышал, о чем мы тут говорили?

— Я спал. А что?

— М-да, — неопределенно вздохнул тот самый, который то и дело поглядывал на часы.

Подростку это не понравилось.

Внезапно на палубе неуклюжего танкера, проходящего мимо, глухо закашлял человек, наверное вахтенный. И тотчас же простонал глухой колокол, отсчитывая склянки.

Подросток невольно поежился, вдруг ощутив сырость прибрежного песка. В это время самая холодная земля. Вода — тоже.

Танкер прошелестел винтами, словно крыльями. Черный лебедь в утробе увозил черную нефть.

— А ежели он из зеленого сорта «стукачей»? — тихо спросил второй.

— Не может этого быть, — отозвался Атаман. — Но я обязан поговорить с ним по душам. Коли уж встретились, я не упущу возможности погутарить с добрым собеседником. А вы — за дело!

— Ты особенно не задерживайся, — напомнил тот, который каждую минуту поглядывал на часы.

Вскоре песок поглотил шум удалявшихся шагов.

Атаман порывисто дышал. Подросток все еще не очухался. Не понимал, чего же от него хотят? Лодка, по всей видимости, ничейная. Ночь — всеобщая. Берег — тоже. А что они болтали между собой, это его не касается…

— Как тебя там?

— Сашка Матрос.

— Не вовремя ты попался под ноги, — прохрипел Атаман почти печальным голосом. — Не надо было тебе нынче попадаться мне на глаза. Может ты, Матрос, и не «стукач». Но это ты доказать не сможешь. Я — тоже. Понимаешь ли, какая задача: взять я тебя с собой не могу, оставить тоже…

Они почти одновременно кинулись друг на друга.

Подросток даже не почувствовал раны, лишь увидел кровь на руке. Но когда он дотянулся до глотки Атамана, тот перестал размахивать ножом. В ближнем бою, да еще в таком, холодное оружие бесполезно.

Атаман, по-видимому, был опытным бойцом, хитрым и напористым. А Матросов мог ему противопоставить лишь силу. Сперва казалось, что верх берет Атаман.

У неопытного Саши подкосились ноги. «Одолеет!» — мелькнуло в голове, но тут он почувствовал, что Атаман начинает сдавать. Это пробудило в нем некоторую надежду. Даром он свою жизнь не отдаст!

Самое главное, не дать ему размахивать руками, взять в железные тиски. Атаман судорожно глотнул воздух и неожиданно плюхнулся наземь. Саша повернул его лицом вниз, предварительно заломив руки за спину.

— Хватит, пацан, отпусти руки.

Но даже в таком виде противник представлял еще большую опасность. Саша это отлично понимал. Вот почему он живо стянул руки Атамана поясным ремнем.

— Теперь можно поболтать! — проговорил Саша, поднимаясь на ноги и стряхивая с себя песок.

Атаман сделал попытку подняться вслед за ним, но Матросов повалил его снова. После чего деловито стал отстегивать брючный ремень Атамана, чтобы связать ему ноги. Ведь другого подходящего материала под рукой не было.

— Ну ты, шушера!

Одной рукой не так-то просто сделать перевязку. У Саши кружилась голова, хотя и потерял немного крови.

— Поверни лицом вверх, — скомандовал Атаман. — Мне надо запомнить тебя…

— Гляди! Вот я какой…

Он по-мальчишески торжествовал победу: катался по земле или, вдруг вскочив на ноги, важно ходил вокруг поверженного вожака, подмигивая ему.

По сравнению с шикарным Атаманом, не потерявшим лоска даже в поверженном состоянии, Сашка Матросов выглядел юнгой, да и то не морским, а беспризорным, береговым. Волосы почти подсолнечные, глаза волжские. Правда, одет под морячка, но все на нем старье, с чужого плеча.

— Повозились и ладно, — почти миролюбиво заговорил Атаман. — Теперь расстегивай ремень. Руки портишь.

— Будет заливать-то!

В голосе Атамана впервые прозвучало скрытое волнение:

— Как сказал, так и будет: отпускаю тебя на все четыре стороны, но предупреждаю: не попадайся на глаза!

— Дай подумать.

Матрос, раздевшись до пояса, стал умываться, довольно фыркая, словно забыв об Атамане.

— Чего надумал?

— Не знаю, — чистосердечно сознался Саша выпрямляясь.

— Решай быстрее, — стал торопить Атаман. — Пока никого нет — топи. Камень на шею и… бултых. Дело говорю, могут помешать.

Если говорить честно, то Саша и в самом деле не знал, как поступить. А решить надо правильно. Отпускать его нельзя: Атаман рано или поздно доберется до самого Саши. Убить его он не может. Что же делать?

— Если хочешь знать, — сознался он тут же, — я за всю свою жизнь даже воробья не кокнул.

Атаман рассердился:

— Да развязывай скорее, гад!

— Потерпи.

Атаман, изловчившись, присел:

— Слушай, не доводи до греха.

По-видимому, Атаман был плохим психологом. Его угроза не возымела желаемого действия, а, скорее всего, дала совершенно обратные результаты. Подросток лишь ожесточился. Потемнели его глаза. Именно в этот миг он, пожалуй, принял самое важное решение в своей жизни.

— Ты вздумал меня пугать, — как-то загадочно и доверительно произнес Саша. — Ну, что ж, посмотрим, что из этого получится…

— Ты что, очумел? — спросил Атаман, ошеломленный таким снисходительным тоном.

Саша взвалил на спину отчаянно сопротивлявшегося Атамана и решительно двинулся в сторону речной пристани, уже разбуженной трамвайными звонками и судовыми гудками.

Женщина, вынырнувшая из-за угла, увидев парнишку со странной ношей на спине, остановилась, а потом стала пятиться, часто-часто крестясь. Полный мужчина, попавшийся навстречу, не раздумывая, шарахнулся в подворотню.

Матросов несколько раз порывался скинуть с плеч Атамана и передохнуть. Но шел дальше, отказываясь от своего намерения, может быть, боясь, что после минутной остановки у него не хватит решимости довести задуманное дело до конца.

Ноша становилась все тяжелее и тяжелее, словно Атаман постепенно прибавлял в весе. «Вот за этим углом пекарня, — шептал Саша подгоняя себя. — За тем — аптека. Еще остается два квартала, а там, смотришь, и отделение милиции».

Кто-кто, а он знал наперечет все отделения, какие только были вокруг пристани.

Конечно, мало радости идти на поклон к «Мильтонам». Чего уж тут говорить! Но отступать некуда. Весь взмок, пока добрался до порога милиции! Особенно трудными оказались последние три шага.

Чтобы разом покончить со своими сомнениями и колебаниями, он в сердцах сильно пнул ногой дверь.

— Принимайте гостя и покедова, — выпалил он, точно боясь, что кто-то помешает ему довести до конца задуманное. Правда, немножечко он опасался и за себя; ведь не знаешь, что взбредет в голову милиции, могут и самого задержать. А это никак не входило в его расчеты.

Дежурный милиционер как будто онемел. Целую минуту он ничего не мог произнести, лишь с удивлением переводил взгляд с Матросова на Атамана.

— Ба! — наконец сказал он. — Тут лишь Атамана и не хватало!

Тем временем Матрос, как человек исполнивший свой долг, проворно направился к двери, желая улизнуть подобру-поздорову. Но не тут-то было.

— Ты, герой, случайно не из Самары? — окликнул его дежурный.

— А что?

— Там, говорят, живут самые спешкие люди.

Саша только хмыкнул носом. Пусть понимает как хочет.

— Ну, ладно, не хочешь объяснять, не надо. Можешь сматывать удочки, пока я добрый…

Такого, чтобы выгоняли из отделения, с ним еще не бывало. Это первый раз. Даже обидно стало. Он остановился в нерешительности и обернулся, словно желая удостовериться: не шутят ли?

— Если не особенно спешишь, побудь возле Атамана, — произнес дежурный, остановив взгляд на подростке. — Отлучусь ровным счетом на две минуты, пока разбужу начальство. Оно тут, нынче в кабинете спит. А то чего доброго, без присмотра твой Атаман даст деру. Его этому учить не надо.

Саша подмигнул:

— Ловушка?

Дежурный по-приятельски улыбнулся:

— За кого ты меня принимаешь? Я могу и обидеться. Как друга прошу: побудь с ним, окаянным. Сам понимаешь, не могу же я послать тебя вместо себя будить начальство. Не полагается!

Желая показать, как он доверяет подростку, даже шкаф свой не закрыл. Это-то и доконало Матроса. Доверие — это другое дело.

— Ну, коли так, ладно, иди.

Но, оставшись один на один с Атаманом, Саша забеспокоился. Он ощутил себя таким неприкаянным. «В общем-то он ничего, — подумал Саша о дежурном. — Но видать, что-то темнит, не договаривает. У них это здорово заведено». Он внезапно уставился на телефон: почему-то насторожил его черный аппарат, от него повеяло холодом.